Глава-13-Жизнь-в-ветклинике

Глава 13. Жизнь в ветклинике

Когда тепло уехало с людьми, нам выдали клетку и голос в чёрной коробочке. Голос стал рукой — держал, пока мы держались.

Ветклиника — странное место. Стены белые, холодные, будто мир забыл, что такое тепло, и теперь только чистит себя от всего лишнего. Пол скрипит под шагами двуногих в халатах. Воздух полон запахов — острых, как уколы, и сладковатых, как что-то, что дают больным зверям. Моя клетка тесная, но с миской воды и сухой еды, что хрустит, но не радует, как дома. Лира где-то рядом, в своей клетке. Я чую её запах, но не вижу. Она молчит, только иногда фыркает, будто ворчит на этот шумный мир.

Скучно. Ох, как скучно. Дома я гонял жёлтую нитку с шуршащей бумажкой, прыгал по мягким горам, крался по коридору, где обрыв манил загадками. А тут — только клетка, подстилка да миска. Простора нет. Хочу вытянуться во весь рост, раскинуть лапы, как на ковре у окна, где солнце грело мне спину. Но клетка держит меня, будто кто-то решил: вот твой мир, сиди, не рыпайся. Ну ладно. Сижу.

Маша оставила мне игрушку — плюшевого оранжевого медведя, мягкого, как маленький кусочек солнца. Он пахнет её руками, мылом и теплом. Я тыкаю его лапой, иногда грызу, но он не шуршит, не убегает, как настоящая добыча. Медведь лежит в углу, смотрит на меня круглыми глазами-бусинками. Хороший, но не нитка. Скучно.

Дни тянутся медленно, как тень в осенний вечер. Двуногие в халатах заходят, проверяют, всё ли у меня в порядке. Меня не лечат, просто держат тут, как гостя, которого пока не зовут домой. Они приносят еду, воду, иногда гладят, но их руки пахнут чужими зверями,. Я мурлыкаю тихо, будто зову свои приключения обратно. Они не приходят. Иногда я пищу громче, чтобы напомнить всем, что я тут, Бат, котёнок с именем, как шуршащая бумажка из странного места под названием Таиланд. Лира фыркает из своей клетки: «Терпи, мелкий».

Но есть моменты, что греют, как солнечное пятно на полу. Маша звонит. Её голос раздаётся из чёрной коробочки, которую двуногие держат в руках. Он мягкий, тёплый, пахнет домом, хотя пахнет только в моих мыслях. Я поднимаю голову, уши торчком, сердце стучит, как тогда, когда Ваня впервые нёс меня в своей куртке. Маша говорит с двуногими, спрашивает, как мы с Лирой, не грустим ли, едим ли. Я мурлыкаю громко, надеясь, что она услышит, или хоты бя почувствует. Лира тоже шевелится, я слышу, как она ворочается, фыркает, но не шипит. Кажется, ей тоже нравится голос Маши, хотя она никогда не признается.

— Как там Батоша? — спрашивает Маша, и её слова падают, как кусочки еды из фиолетовой штуки с шипами. — А Лира? Не скучают? Медведя Бат не загрыз?

Двуногий в халате смеётся, отвечает, что я таскаю медведя по клетке, а Лира смотрит на всех, как на назойливых соседей. Я фыркаю с лёгкой насмешкой. Таскаю? Ну, может, разок-другой. Медведь мягкий, но не такой весёлый, как дома. Маша смеётся в коробочке, говорит, что заберёт меня скоро, что я уже большой, почти кот. Я прищуриваюсь, будто понимаю, о чём она. Большой? Может, и так. От этого в клетке еще теснее.

Когда Машин голос исчезает, коробочка издаёт странный звук. Я ложусь на подстилку, сворачиваюсь в клубок, прижимая медведя к боку. Грустно, но не совсем. Голос исчезает, коробочка молчит, но слова остаются — как последний кусок света в темноте, который никто не выключит. Лира в своей клетке молчит, но я чую, что она тоже думает о доме. Мы оба ждём, терпим, коты это умеют лучше всех.

Ветклиника — не дом, но это часть приключения. Холод щиплет не лапы, а сердце, но я не унываю. Пискну пару раз, для храбрости, и ткнусь носом в медведя. Скоро Маша придёт, и этот тесный мир останется позади, как сон, что пахнет чистотой.