Глава 01. До утра
Мальчишка несёт меня под курткой.
У него внутри часто и гулко стучит. Холод цепляется за уши, но пальцы тёплые. Я пищу хрипло — маленький, почти без силы. Он не знает, что со мной делать. Я тоже не знаю. Этого пока достаточно.
Вдох. Выдох. Вместе.
Мы останавливаемся. Перед нами дом. Большой. Тёплый. За стеклянной дверью движется свет.
Мальчишка ставит меня в коробку под крыльцом. Аккуратно, будто я могу рассыпаться. Картон пахнет дождём и старым деревом. На краю держится тепло его пальцев.
Коробка — плохой дом, но всё-таки дом: стенки есть, дно есть, сверху чужое небо.
— Сиди тут до утра, мелкий, — шепчет он.
Ладонь проходит по моей голове. Горло начинает урчать само, раньше, чем я успеваю понять, хорошо мне или нет. На тепло отвечаешь теплом.
Он уходит внутрь. Дверь закрывается. Мир снова делится: там — свет, здесь — мокрые доски, картон и я.
Вдох. Выдох. Один.
За стеклом живёт чья-то жизнь. Там ходят большие. От них пахнет мылом, тканью, едой и тем порядком, которого я ещё не понимаю, но уже слышу. Они открывают дверь — и воздух меняется. Закрывают — и ночь сразу подходит ближе.
Значит, они сильные. Может быть, боги. Пока я не знаю. Я знаю только: у больших тёплые руки и тяжёлые шаги.
Вечером что-то ворчит. Во двор въезжает железный зверь. Из него выходит женщина. Сумки шуршат — в них шуршит улица. Я пищу. Голос цепляется за воздух и почти падает.
Женщина наклоняется. Видит меня возле колеса. В её глазах загорается маленький свет.
Из дома выходит мужчина. Голос у него твёрдый, без лишнего тепла, но и без злости.
— Под крыльцом, значит? Сам прибился? Не каждого ж домой тащить. У нас кошка есть. Ей и так хватает, — говорит он просто, по-хозяйски. — Не корми. Пусть сам идёт. Чтоб не привыкал.
Я не понимаю всех слов. Понимаю главное: внутрь нельзя.
Вдох. Выдох.
За стеклом появляется серая кошка. Она смотрит на меня так, будто я уже сделал что-то лишнее. Глаза у неё зелёные, холодные. Потом она шипит.
Порог шипит вместе с ней.
Вдох. Выдох. Нет.
Женщина смотрит на меня и вздыхает.
— В дом — нельзя. Но на улице-то холодно. Жалко малого, — говорит она. — Поставлю домик.
Она приносит другой домик. Кладёт тёплое. Стелет ткань. Насыпает немного еды. Её руки всё время говорят: вот здесь можно. Здесь полежи. Здесь дождись утра.
Я нюхаю. Ткань. Металл. Чужое тепло. Еда рядом, но я не ем. Нос всё время возвращается к двери. Там свет. Там голоса. Там те самые руки. Лапы не уходят.
Мужчина морщит лоб. Женщина поправляет ткань. Серая кошка за стеклом не смягчается.
Значит, крыльцо.
Вдох. Выдох. До утра.
Ночь тянется долго. Фонарь во дворе мигает больным жёлтым светом. Дождь стучит по крыше. Холод подбирается к лапам, потом к животу, потом пытается забраться под шерсть. Я сворачиваюсь плотнее.
Листья шуршат. Где-то капает вода. Дом за дверью дышит ровно, будто спит и всё равно знает обо мне.
Я пару раз пищу для порядка. Ночь не отвечает. Ничего. Не всякий ответ приходит голосом.
Вдох. Выдох.
Можно уйти. Наверное. Под крыльцом есть тёмные места, дальше двор, дальше мокрая земля. Там опять чужие запахи. Холод. Пустой живот.
Я вытаскиваю одну лапу из-под себя. Потом прячу обратно.
Остаюсь.
Вдох. Выдох. Я остаюсь.
Утро подходит тихо. Не сразу светом — сначала серостью. Я на месте. Коробка промокла по краю, ткань сбилась под боком, усы пахнут дождём.
Дверь открывается. Женщина выходит и останавливается.
Я смотрю на неё снизу вверх. Не прошу. Просто показываю: вот он я. Никуда не делся.
Она улыбается, но тревога стоит рядом с ней, как ещё один человек.
Вдох. Выдох. Я на месте.
День растягивается. Внутри дома двигают тяжёлое железо; оно звякает. Скрипят доски. Сначала тянет деревом. Потом едой. Потом чем-то горьковатым и тёплым.
Я лежу в своём домике и слушаю. Еду почти не трогаю. Жду не миску. Жду, что дверь снова откроется и мир скажет понятнее: ты кто такой.
К вечеру возвращаются шаги. Голоса тихие, деловые.
— Кошка его не принимает, — шепчет женщина. — Постоянно шипит.
— Давай к доктору его свозим, — решает она. — Посмотрим, здоров ли. На улице оставлять уже не дело.
Вдох. Выдох.
Я слышу лёгкий бег. Мальчишка. От него сразу становится чуть теплее, ещё до руки.
Мужчина кивает.
— Ладно. Посадим его на второй этаж, в туалет. Пусть посидит. Осмотримся, — говорит он просто.
— Бери его.
Рука тянется ко мне. Пахнет деревом, улицей и тем самым теплом, которое я помню с вечера. Меня поднимают из коробки. Я тихо пищу. Подпись: я здесь.
Вдох. Выдох.
Дом встречает запахами сразу со всех сторон. Еда. Дерево. Пыль у пола. Вода где-то рядом. Чужая ткань. Я не успеваю разобрать всё.
Серая кошка смотрит издалека — строгая, недовольная, вся из одного слова «нет».
Меня несут мимо. Я стараюсь быть маленьким и вежливым. Она смотрит остро. Я не тянусь ближе.
Вдох. Выдох. Не спугнуть.
Меня ставят в маленькую комнату на втором этаже. Здесь пахнет чем-то странным и водой. В углу — лоток с песком, миска, кусок старого одеяла.
Рука в последний раз проходит по спине. Потом дверь закрывается — мягко, без стука. Щель света у пола становится тоньше и гаснет.
Я слушаю шаги за дверью. Они не уходят совсем — просто становятся глуше. Я думаю: она сейчас вернётся. Дверь ведь такая тонкая. Жду. Дверь не открывается. Значит, так надо. Значит, это и есть — остаться.
Вдох. Выдох.
Я ложусь на одеяло, туда, где ещё держится чужое тепло от руки. Мои большие пока не знают, как меня звать. Я тоже не знаю их правил. Ничего. У меня есть ночь за спиной, сухой угол под боком и терпение маленького зверя.
Вдох. Выдох. Дом.