Глава 07. Открытая дверь
После имени дверь открыли настежь.
Женщина вошла ко мне, держа в руке телефон. Тот самый, который щёлкал и забирал взгляд. На лице у неё держалась такая улыбка, будто она только что выиграла у кого-то невидимого, очень осторожного. Она присела у моего одеяла, посмотрела на меня и сказала:
— Ну всё, Бат. Ничего не нашли. Гуляй, где хочешь.
Потом похлопала по косяку и добавила:
— Только сюда приходи. Чтоб знал, где твой угол.
Дверь осталась открытой. Сдвинуться сразу не вышло. На одеяле было всё известное: мой запах, тёплая ямка от тела, спокойная вода рядом. А за светлым проёмом начиналась другая земля. Оттуда тянуло досками, тёплым воздухом, чужой кошкой и людьми.
Когда шаги женщины ушли, лапы сами подтянулись к порогу. Пол за дверью оказался тем же самым полом, но уже другим — как будто у него начиналась новая мысль. Один шаг. Ещё один. Оглядеться. Одеяло на месте. Значит, экспедицию можно продолжать.
Снаружи маленькой комнаты сразу начиналось место с воздухом. Не совсем коридор и не совсем комната. Деревянный пол шёл до края, а дальше дом раскрывался вниз. Вдоль края тянулись тонкие, холодные железные прутья.
У перил пахло пылью. Там же лежал знакомый серый запах Лиры — сухой, уверенный, хозяйский. Нос осторожно пролез между коваными завитками. Снизу поднялся прохладный сквозняк: уличная сырость, обувь у порога и что-то большое, пока ещё не моё.
Новая земля открывалась не сразу. Сперва внизу проступил широкий коричневый диван — целый материк мягкой ткани. Возле него держался маленький столик, как остров рядом с берегом. На стене белело огромное натянутое полотно. Чуть дальше в углу поблёскивали тяжёлые железные штуки, гантели, которые мужчина таскал по утрам. У самой двери лежал большой ковёр.
Сверху всё это складывалось в карту. Если кто-нибудь войдёт в дом или пройдёт по первому этажу, движение сразу дрогнет внизу. А маленького котёнка между железными завитками заметишь не сразу. Особенно если котёнок умеет сидеть тихо.
Вот оно что. Наблюдательный пост.
Бок прижался к прохладному железу сам собой. Теперь стало понятно, почему серая кошка проводит здесь столько времени. Отсюда дом казался не просто набором комнат, а местом, которое удобно караулить. Правильное место. Надёжное.
Рядом вниз уходила лестница. Верхняя ступень пахла деревом и осторожностью. Ниже жил первый этаж — еда, голоса, тяжёлый воздух большого дома. Спуск пока был слишком крутым. Не всякая земля берётся в первый день.
Ближе всех к моей комнате была дверь в кабинет. Там сидел Саша. Перед ним на столе светилась плоская коробка. Под руками сухо и ровно стучало: тук-тук-тук. В этом свечении, кажется, водились мелкие быстрые мухи, которых никто больше не видел.
На пороге кабинета было хорошо стоять и слушать. Место звучало ритмично и спокойно. Никто не суетился, никто не делал резких движений. Мужчина нажимал на маленькие чёрные квадратики, а светящаяся коробка тихо грела его лицо. Такую охоту лучше не сбивать.
Потом путь повернул в первое большое место. Оно встретило полумраком и тканью. Здесь стояла огромная мягкая гора, на которой спят двуногие. Рядом темнел высокий гладкий шкаф. Стоило подойти ближе — и рядом сразу вырос ещё один котёнок. Серый, полосатый, с настороженными ушами. Дёрнулся он одновременно со мной. Запаха не было. Только вид. Дом умеет показывать вещи, которые нельзя обнюхать. Сиплый фырк вышел сам, после чего это место было признано странным и оставлено за спиной.
В другой комнате пахло мальчишкой. Пылью, шерстью и чем-то сладким. На мягкой горе лежало смятое одеяло. Здесь не требовалось ничего завоёвывать: достаточно было посидеть, послушать и запомнить запах.
Обратная дорога нашлась легче, чем ожидалось. Маленькая комната приняла меня без вопросов. Сухой корм хрустнул как отметка в журнале путешествия. Вода оказалась на прежнем месте. За открытой дверью всё ещё жила свобода, но теперь она не казалась бескрайней. У неё появились перила, ступени, двери, запахи и место, куда можно вернуться.
К вечеру я ещё несколько раз выходил и входил обратно. Дверь больше не ловила меня. Она просто стояла открытой. Свобода — это когда можно уйти, посмотреть, запомнить и всё равно знать дорогу к своему одеялу.